Страницы истории. Градостроитель на российском престоле


Опубликовано .

Петр Великий, запечатлевшийся в нашем сознании как «мореплаватель и плотник», как «первый работник» на российском троне, как создатель Российской Империи – нового государства на древней русской земле, прославился еще и как царь-строитель, оставивший после себя десятки городов и крепостей, возведенных в разных уголках необъятной России, и, прежде всего, – новую столицу империи – Санкт-Петербург.

Собственно, обязанность строить, в том числе строить города, входила в число добродетелей «просвещенного монарха», каким себя, несомненно, ощущал Петр. Петр рос в окружении географических атласов, книг по военному делу и фортификации, рисованных «в лицах», среди архитектурных увражей, которыми щедро одаривал его заботливый брат. И это не могло не сказаться на увлечениях будущего царя.

Однако, вступив на дорогу войны, взявшись отвоевать для России ее исконные приморские земли, юный царь оказался вовлечен в задачи преобразования собственной страны. Теперь Петр был вынужден строить уже не для украшения жизни, а для спасения государства.

Этим и отличалось великое строительство, открывшее восемнадцатый век. Вместо узорчатых храмов и затейливых голландских башен пришлось возводить крепости, форты, пакгаузы и магазейны.

Огромное значение в петровском строительстве имели особенности личности царя-зодчего. Линейка и чертеж – то, к чему лежала душа. Прямая линия. Путь к цели. Вот основы миропонимания Петра. Переделывая мир, он начинал с себя.

Большой удачей в становлении личности Петра Великого было то, что ему удалось в юности совершить образовательную поездку в Европу. В этом «Культурная программа» Великого посольства, прерванного стрелецким мятежом 1698 года, была дополнена позднее повторными посещениями Саксонии, Польши, Голландии, Англии, Франции. Россию Петр объездил от Азовского моря до Белого, от Балтики чуть ли не до Урала.

Голландия не случайно стала первой страной, куда отправился «Петр Михайлов». В конце XVII века это была одна из наиболее передовых европейских стран, могущественная морская держава, колониальная империя, захватившая монополию в мировой торговле. Побывал он и в Англии. Эти две страны навсегда остались наиболее авторитетными и привлекательными для Петра.

Характерны строки из письма, которое Петр послал Ивану Коробову, отправленному учиться строительному делу в Голландию. Будущий зодчий Адмиралтейства рвался в Италию, где владеют подлинным художеством в сотворении «архитектуры цивилис». Петр по-отечески увещевал его: «Надобно тебе в Голландии жить и выучить манир голландской архитектуры, а особливо фундаменты, которые нужны здесь, [в Петербурге], ибо равную ситуацию имеют для низости и воды…». И далее, рассуждая о прелести голландских садов, искренне восклицал: «нигде в свете столько хорошего нет, как в Голландии, и я ничего так не требую, как сего» – (а ведь писано было в 1724 году, за три месяца до смерти, – когда в памяти были Версаль, и Марли). Относительно же Англии памятны слова императора, не раз говоренные им, что предпочел бы жизнь английского адмирала участи русского царя. – Вместе с тем смешно было бы обвинять Петра Великого в «низкопоклонстве перед Западом». Многое свидетельствует, что Петр с отбором перенимал западноевропейский опыт.

Библиотека Петра – многосоставная. Некоторые книги достались ему по наследству от старших братьев. В петровское собрание вошли фрагменты библиотек его родни и сподвижников. Из Москвы в Петербург были вывезены книги из Аптекарского приказа, среди которых оказались и сочинения по архитектуре. Например, трактат Виченцо Скамоцци. Иностранные книги по архитектуре и строительству привозились Петром из-за границы, покупались в России.

Зная любовь русского государя к книгам, дипломаты, приезжавшие в Петербург, и монархи, принимавшие Петра за границей, подносили ему ценные издания и манускрипты. 3 мая 1717 года, когда он осматривал королевскую библиотеку в Париже, ему поднесли «12 превеликих книг в александрийский лист, переплетенных в сафьян под золотом». Это преимущественно книги архитектурного содержания.

Не получив стройного образования, Петр Великий всю жизнь продолжал учиться самостоятельно. И помочь ему в этом были призваны книги из его библиотеки. Важным подспорьем в работе царя-зодчего оказывались теоретические трактаты Витрувия, Палладио, Скамоцци, Виньолы.

Приобретал Петр и трактаты новейших теоретиков архитектуры, отдавая все же предпочтение иллюстрированным альбомам Диттерлина, Фюртенбаха, Маро и др. или книгам по фортификации Блонделя, Кегорна, Вобана, Штурма. Были у Петра руководства по плотничьему искусству, по кораблестроению, по строительству мостов, шпилей, мельниц.

Самое главное, что состав профессиональной литературы в библиотеке Петра Великого отражает тот рывок в культуру Нового времени, который сделал он сам и вместе с ним в какой-то степени вся российская культура.

Среди архитектурных книг привлекают внимание многочисленные гравированные издания современных Петру мастеров как авторские (голландцев Х. Кейсера, П. Поста, Ф. Фингбонса, Я. фан Кампена), так и сборные («Британский Вит-рувий») или монографические (Версаль, Марли – оба рукописные). Именно широкое применение чертежей, воспроизведенных в этих изданиях, в реальной практике петровского строительства обуславливало наличие в петровской архитектуре «голландизмов», «галлицизмов» и «англицизмов», которые с увлечением обнаруживают в ней нынешние исследователи. Замечательно, что большинство книг из библиотеки Петра, посвященных строительству и архитектуре, явно были в работе, – на их полях пометки, надписи, переводы иностранных текстов на русский язык того времени. Некоторые листы затрепаны. Нижние углы даже очень ценных фолиантов в буквальном, а не в переносном смысле слова «хранят следы рук» Петра – характерные, сильно удлинненные отпечатки запачканных работой пальцев. Он пользовался своей библиотекой как инструментом энергичной архитектурной и строительной деятельности, используя ее в качестве источника идей, почерпнутых из практики современной ему европейской архитектуры барокко и классицизма.

Продуманная избирательность отличала интерес царя-преобразователя к опыту европейского строительства, к западной архитектуре. В своей градостроительной деятельности он был осмотрителен и практичен. Не зря именно аллегория «Осмотрительности» помещена на пару с воплощением «Стойкости» в нишах главных городских ворот петровского Петербурга. Нет, «строитель чудотворный» не действовал «рассудку вопреки, наперекор стихиям», как любил повторять вслед за поэтом П.Н.Столпянский.

Петр не только хвалил Голландию, но и выставлял резоны, почему не следует отправляться в Италию или Францию, в страны, прославленные своей архитектурой: «Во Франции я сам был, где никакого украшения в архитектуре нет, и не любят, а только гладко и просто и очень толсто строят, и все из камня, а не из кирпича. Об Италии довольно слышал. К тому же имеем трех человек русских, которые там учились и знают нарочито. Но в обоих сих местах строения здешней ситуации противные места имеют, а сходнее голландские».

Ранее, в 1717 году, при посещении Франции Петр, действительно, был весьма обеспокоен строительными делами в Петербурге и писал Меншикову: «…понеже по Леблоновым чертежам во всех полатных строениях, а особливо в Питербургских домах окны зело велики, а шпации меж ними малы, чего для ему объявите, чтоб в жилых полатах конечно окны меньше делал, а в салах как хочет, понеже у нас не французский климат». Критический взгляд Петра заставил его тогда же внести коррективы и в садово-парковое строительство прославленного французского мастера: «…хотя я и писал из Голландии, чтоб по проекту Леблонову огород сажать, но как видел во Франции, что надлежит много переправке быть…».

В своих строительных начинаниях Петр всегда исходил из реальных потребностей, соображений экономии, быстроты исполнения. В Петербурге было использовано многое, оставшееся со шведских времен. Еще П.Н.Столпянский заметил, что большинство крупных сооружений строящегося Петербурга размещалось на месте существовавших финских сел. Историк города писал: «Понятно, почему: на месте этих деревушек почва была более или менее обработана, укреплена, следовательно, требовалось менее подготовительной работы, а Петр Великий… был очень экономен в средствах».

Общеизвестно, что Летний сад и Летний дворец Петра были размещены на территории шведской мызы (имения) Коносхоф. Эта мыза была частью более обширного владения, охватывавшего восточную часть территории будущего Петербурга в пределах Фонтанки. Таким образом, вся система императорских резиденций левобережья, с их садами и дворцами, включая позднейшие Михайловские дворец и замок, впоследствии сформировалась на основе шведских поместий. Довольно хорошо была освоена юго-восточная прибрежная часть Фомина или Березового острова (Петроградского), на территории которой и начал формироваться Петербург. Так что и домик Петра, и первые хоромы его вельмож, и первые казенные здания Троицкой площади строились не на пустом месте. Шведами была облагорожена и Выборгская сторона. Сад Военно-Медицинской академии (петровского Госпиталя) находится на территории шведского «Артиллерийского сада», а знаменитая усадьба Безбородко с оградой в виде множества львов, держащих в зубах чугунную цепь, занимает место «сада Коменданта» – шведской мызы с садом, принадлежавшей губернатору города Ниена – Крониорту. Петр подарил комендантский сад жене (так же он поступил в Ревеле [Таллине] и в Нарве), и лишь во второй половине XVIII столетия бывший сад Крониорта перешел в частные руки.

1 мая 1703 года пала шведская крепость Ниеншанц в устье реки Охты, и, едва отпраздновав победу, Петр в сопровождении приближенных пустился в лодке вниз по Неве, выбирая место для строительства новой укрепленной гавани. Собственноручно действуя лотом, вымерял фарватер и нашел, что Люст-Эланд (Веселый, или Заячий остров) «вокруг себя глубину имеет». Да и размеры острова вполне подходили для строительства фортеции: лишней земли не осталось бы. Не теряя времени, вместе с военным инженером Ламбером царь спроектировал шестиугольную крепость. Время сохранило для нас эти листки бумаги с замерами, проектами и карандашными эскизами. Государь-фортификатор не расставался с ними, таская в карманах своего камзола.

О строительстве крепости «Санкт-Питербурх», заложенной 16 мая 1703 года, написано много. Не будем повторяться. Только еще раз кинем взгляд на ее план. Начертания верков строго следуют конфигурации островка. Нельзя провести ни одной оси симметрии в этом вытянутом шестиугольнике. Зато по периметру, действительно, не оставлено лишней земли при том, что размеры отвечают правилам фортификации и законам баллистики.

В непосредственной связи с фортификационным искусством в Европе, начиная с эпохи Ренессанса, развивалась концепция создания «идеальных городов». Строгая система, в соответствии с которой проектировались оборонительные укрепления, диктовала их правильные, симметричные, округлые или многоугольные очертания. Разрабатывались и внутренние планировки таких укрепленных поселений. Увлеченной работе над подобными проектными моделями способствовала ренессансная неоплатоническая эстетика, с ее культом «простых» геометрических фигур и тел: квадрата, круга, куба, шара и проч., и сходная направленность умонастроений в эпоху рационализма.

В петровском градостроительстве наблюдается своеобразная диалектика в использовании идеальных фортификационных и градостроительных моделей. С одной стороны, практицизм, реалистический подход к нуждам и задачам строительства, свойственный коронованному зодчему, предполагал отход от каких-либо жестких схем, что мы и видим в целом ряде случаев, включая диссимметричную Петропавловскую крепость Петербурга. С другой стороны, встречаем примеры достаточно правильных планировок оборонительных укреплений (и не только таких компактных, как квадратный Александршанц на северо-западе острова Котлин или вышеупомянутая круглая башня Кроншлот на отмели у его юго-восточного берега).

Грандиозной репликой «идеального города» принято считать проектный генеральный план С.-Петербурга, сочиненный по заказу Петра Ж.Б.Леблоном. Французский мастер выполнил проект, пользуясь фиксационными планами невской дельты, предоставленными ему Канцелярией городовых дел, не имея времени выполнить собственную съемку. Следуя воле Петра, он поместил административный центр на Васильевском острове, в результате чего возвышенные сухие берега будущей Литейной части и Выборгской стороны оказались за городской чертой, а стройку следовало развивать на болотистых, полузатопленных западных землях Васильевского и Адмиралтейского островов. Вся прихотливо-орнаментальная система городских кварталов, микрорайонов, садов и площадей была вписана «генерал-архитектором» в овальную черту звездчатых укреплений, обнимающих всю столицу. Бытует мнение, что Петр безоговорочно отверг идею Леблона. Как знать… Кажется, практичный государь просто постарался на свой лад приспособить замыслы французского классициста к реалиям «финских шхер» – Есть свидетельства того, что Петр прислушался к тем положениям, которые были выражены в проекте французского зодчего.

Согласно принципам градостроительства эпохи рационализма, памятником которой является генеральный план Леблона, бойни, кладбища, госпитали и богадельни – потенциальные распространители «заразы» – следует выносить за городскую черту. Еще П.Н.Петров показал, что при размещении строительства на «загородной» Выборгской стороне Петр использовал советы Леблона. Другое дело, что он не провел границу города по идеальной фигуре овала, а воспользовался для его локализации естественными водными преградами – реками и ручьями. Они же внутри городской черты определили и развитие «структурного каркаса» будущей столицы.

Если Петр и следовал указаниям Леблона, то поверял их реальными потребностями и природными условиями, которыми располагала местность. Характерный пример – заводы на Выборгской стороне Петербурга. П.Н.Столпянский считал, что место выбрано неудачно – отрезано рекой от материка. Но он не учел, что при Петре сырье доставлялось на завод водой, и тем же путем вывозилась продукция. Кроме того, вода – необходимый компонент большинства производств, а в начале XVIII века и источник энергии, приводивший в движение станки и механизмы, а ее вдоль выгнутого к реке берега Выборгской стороны – в избытке.

Помимо городов-крепостей, городов-заводов, городов-портов, помимо Петербурга, в организме которого соединились черты всех этих типов, есть еще одна категория городов, возникновение которых связано с петровской эпохой и непосредственно с деятельностью Петра Великого, – это города-резиденции или города при царских резиденциях и при усадьбах петровских сподвижников такие как: Петергоф, Царское Село, Ораниенбаум и др.

Существенное отличие петровских резиденций от целого ряда западноевропейских этого же времени  в том, что здесь и не предпринималось попытки создать нечто вроде идеального города, центром или хотя бы атрибутом которого являлся бы дворец монарха.

Пожалуй, самая мощная из петровских загородных резиденций – Петергоф. Известно, что царь уделял много внимания проектированию и строительству анасамбля Большого дворца с Верхним садом, гротом, каскадом, с фонтанным комплексом Нижнего сада, включавшим мини-резиденцию Монплезир. До нас дошли проектные эскизы, выполненные рукою Петра. С не меньшим тщанием был разработан проект дворцово-паркового комплекса Марли в западной части Нижнего сада – с каскадом, устроенным «во всем против того, что у Французского короля». Что же касается города Петергофа, то он складывался гораздо позже и в некотором роде спонтанно, по сторонам прямолинейной Верхней дороги, проложенной над береговой террасой вдоль Финского залива. При этом большие территории, непосредственно примыкавшие к дворцовому ансамблю, оставались неосвоенными до николаевского времени!

Да и в самом Санкт-Петербурге, столице петровской России, наряду с крепостными, портовыми и заводскими функциями система императорских и великокняжеских резиденций оказалась расположенной почти случайно. Она эксцентрична и по отношению к знаменитому трезубцу «першпектив», сходящихся к Адмиралтейству, и по отношению к одной из них – к Невскому проспекту, развитие которого как полноценной городской магистрали было задержано на целое столетие его двусмысленным положением дороги, проходящей между царским «огородом» и обывательскими слободами.

Сложной, противоречивой натурой обладал великий российский самодержец. Столь же неоднозначны были его градостроительные предприятия. Различна была их судьба. Некоторые начинания Петра осуществлены спустя многие десятилетия и даже века после его смерти. Иное получилось совсем не так, как было задумано царственным градостроителем. А кое-что делалось им вроде бы и без особого умысла, просто по необходимости или для забавы. Время запутало следы.

Многое было начато Петром Великим. Дела преобразователя продолжили «птенцы гнезда Петрова». Если Петр и не успел закончить здание новой России, то он, по крайней мере, оставил потомкам чертеж.

 

Пресс-служба Комитета по градостроительству и архитектуре
242-31-48,
lira@kga.gov.spb.ru